События в Иране, которые одни называют народным восстанием, а другие — попыткой государственного переворота, на самом деле находятся в серой зоне между этими понятиями. Это не классический путч с танками у правительственных зданий и не «цветная революция» в чистом виде. Скорее, мы наблюдаем затяжной кризис легитимности, в котором внутренние социальные противоречия постепенно совпали по времени и направлению с интересами внешних игроков.

Формальный повод для протестов — экономика. Инфляция, падение уровня жизни, обесценивание риала, безработица среди молодежи и ощущение социальной несправедливости копились годами. Но экономические причины в Иране почти всегда служат лишь триггером. Под поверхностью находится более глубокий конфликт — усталость значительной части общества от жесткой идеологической модели государства, в которой религиозная власть доминирует над политической, а любые формы несогласия воспринимаются как угроза самому существованию системы.

Важно понимать, что для миллионов иранцев происходящее — не геополитическая игра и не борьба за интересы Запада или Востока. Это попытка вернуть себе чувство будущего, возможность влиять на собственную жизнь. Именно поэтому протесты носят децентрализованный характер, без единого штаба, без четкой иерархии лидеров. С точки зрения классической теории переворотов это слабость, но с точки зрения социальной динамики — признак подлинного внутреннего кризиса, а не внешней режиссуры.

Однако, как только внутренний кризис достигает определенного уровня, он неизбежно становится объектом внешних интересов. В этом и заключается ключевая интрига иранской ситуации. Ослабление Ирана выгодно сразу нескольким игрокам, но по разным причинам. Для США это стратегический противник, который десятилетиями бросает вызов американскому влиянию на Ближнем Востоке. Для Израиля — экзистенциальная угроза, поддерживающая враждебные силы по периметру его границ. Для части региональных государств — конкурент за влияние, ресурсы и идеологическое лидерство.

Поддержка протестов на словах, информационное давление, дипломатические заявления, работа с иранской диаспорой — все это не обязательно означает прямое управление процессом, но создает благоприятную среду, в которой внутренний кризис может углубляться быстрее. Это не заговор в классическом смысле, а скорее использование момента. История знает немало примеров, когда внешние силы не создавали кризис, но умело подталкивали его в нужную сторону.

При этом нельзя игнорировать и внутренние элитные противоречия. Любая устойчивая авторитарная система держится не только на репрессиях, но и на консенсусе внутри правящего класса. Когда ресурсы сокращаются, санкции давят, а общественное недовольство растет, этот консенсус начинает трещать. В таких условиях разговоры о «дворцовом перевороте» или смене элит становятся не фантазией, а одним из возможных сценариев. И если подобный сценарий реализуется, он будет подан как спасение страны от хаоса, а не как капитуляция перед улицей.

Россия и Китай в этой истории занимают особую позицию. Им не нужен коллапс Ирана, но и открыто вмешиваться ради его спасения они не готовы. Их интерес прагматичен: стабильность без лишних обязательств. Это означает, что в критический момент Тегеран может обнаружить, что союзники предпочитают наблюдать, а не действовать.

Поэтому вопрос «в чьих интересах возможный госпереворот в Иране» имеет парадоксальный ответ. В краткосрочной перспективе он выгоден внешним противникам режима. В среднесрочной — части иранской элиты, если она решит сохранить власть, пожертвовав формой правления. В долгосрочной — иранскому обществу, но только в том случае, если трансформация не приведет к хаосу, фрагментации и внешнему управлению.

Главная опасность для Ирана заключается не в самом факте протестов и даже не в возможной смене власти, а в утрате субъектности. Когда внутренний кризис перестает быть внутренним и становится ареной для чужих стратегий, страна рискует повторить судьбу государств, где переворот не принес ни свободы, ни стабильности, а лишь затяжную турбулентность.

Сегодня Иран стоит именно на этой развилке. И то, чем окажутся нынешние события — подавленным бунтом, трансформацией режима или точкой невозврата, — зависит не только от улицы и не только от внешних сил, но от того, сможет ли сама система предложить обществу новый договор. Если этого не произойдет, вопрос «чьих это интересов» со временем сменится другим, гораздо более трагичным: «чьей стала эта страна».

 

Экспертная группа CCBS

#АНАЛИЗ

#ИРАН

11.01.2026 05:39